Обсуждают в коллекции

Фильм «Фонтан» 81


Друзья

Его(4) Общие(0) Хотят дружить(0)


  • Alzzza

  • Annysha

  • Olyaa

  • Tenno

  • login

  • login

На странице: 24 48 96

Большая Тёрка / Мысли /

Личная лента

фото

OldWoodpecker

Портрет жителя

Преимущество кредитных карт

Когда папа Иваныча ходит пить пиво с Гришей и Антонычем, Гришина Кира ходит на фитнес. Чтобы Гриша понял, что скоро он опухнет и станет старым, а Кире хоть снова замуж. А чтобы Антоныч тоже опух, она берет с собой на занятия его транзитную подругу Олесю. Там сорокалетняя девочка с лицом Белоснежки и ногами как у Дольфа Лундгрена учит их потеть под Марка Эшли. У папы Иваныча брать некого, мама Иваныча фитнес презирает, посещает бесполезно бассейн, поэтому папа Иваныча стареет просто так. Олесе на фитнесе сначала не понравилось. Увидев тело Олеси, тётя Лундгрен позавидовала и предсказала, что ей предстоит долгая непростая работа. Как жаль, что малооплачиваемая. А то бы она на одной только Олесе ремонт зала сделала. Олеся обиделась и сообщила, что в детстве была гимнасткой. Тётя-тренер не испугалась и возразила продольным шпагатом. А Олеся, чтобы последнее слова было за ней, села на поперечный.

Прибывшая скорая помощь сказала, что рожать Олеся, конечно, ещё сможет, но от занятий по фитнесу на неделю освободила. Опухший и постаревший Антоныч нашёл помолодевшую Олесю – хоть сейчас замуж - дома и три дня носил ей пищу к изголовью. Вскоре Олеся обрела себя как единое целое и снова привязалась к Гришиной Кире, то есть, к фитнесу.

и немного фитнеса

Но через два дня совместного дансинга Киры и Олеси Антоныч телефонировал Грише и требующим взять почту и телеграф голосом попросил прибыть со светлым чешским не медля. Произошло страшное. Это как если бы отправился Антоныч в Большой на «Кармен», а ему там «Обитаемый остров» показали. И случилось это страшное при совершенно не располагающих к тому обстоятельствах. Обнаружив, что под шёлковым халатиком Олеси нет ничего, что помогло бы ей сопротивляться долго, напал Антоныч на неё на кухне и усадил на стол вожделенно. И вот тут-то услышал этот странный звук. Словно колокольчиком кто-то над ухом потряс. Наклонив голову и увидев под ногами изделие Московского монетного двора номиналом в пять рублей, Антоныч потребовал у Олеси объяснений. Причем настаивал на подробных, так как последний раз с таким сталкивался на автосервисе, когда кофемашина ему сдачу выкатывала. А уж чтобы пятирублевые монеты вываливались оттуда, где им быть не надлежит даже при маниакальной скупости - так этого он, Антоныч, вообще ни разу не видел. Он даже не слышал о таком ни разу. Хотя повидал и переслушал за сорок шесть лет, бог свидетель, немало.

Взятая с поличным Олеся раскрыла секрет вечной молодости. Оказывается, физкультурницы с вислой попой проходят на фитнесе спецподготовку. Что-то вроде внеклассного чтения. Им тётя Белоснежка домашнее задание задает. Носить пятирублевые монеты. И не в кармане, а, как бы так сказать, на весу. То есть, самосовершенствование в том заключается, чтобы Олеся хлопотала по дому в одном халатике и зажимала пятерик попой как пальчиками. От этого попа подтягивается и через два месяца становится как у призовой лошади.

До сих пор находящийся в состоянии мучительной экзальтации Антоныч предложил Грише разогнать секту, пока не научила та сука их любимых рвать задницами гвозди из стен. Но вскоре присмирел и засосал плавники кижуча уже без внутренней агрессии. Встревоженный Гриша вернулся домой и к облегчению своему выяснил, что Кира в отстающих не числится, поэтому домашних заданий ей не задают. Но вскоре втайне от Киры записался к психотерапевту. Это же не шутка: о невесте лучшего друга вспоминать каждый раз, когда вынимаешь бумажник.

4 комментария

Театр современной пьесы

Театр без запаха валидола в партере по мнению Устенко – так, художественная самодеятельность. Был клуб, там мультсборники крутили, потом какой-то меценат здание выкупил, Устенко назначил худруком, Липаева дежурным драматургом, а себя директором. И предложил микрорайону культуру.

Принял я её только ради коньяка, там в баре наливают. Устенко перед премьерой старается меня не замечать, делает вид что не худрук, ходит бледный, по привычке предчувствует невежество публики. Интерьер давит и угнетает: стены как в одесских катакомбах; лица таджикской народности на премьере в фойе ротбанд в миксерах крутят; целлофан с потолка свисает, от сквозняка чуть пошатывается; пахнет сыростью как в прозекторской. Но зато наливают. Дагестанский, пока три звёздочки. Закусывать тоже пока нечем. Не всё сразу.

Дают детектив по пьесе литератора Липаева. Мы с ним три года уже не разговариваем. Я не люблю когда пьесы с убийства начинаются. А он не любит когда кто-то это замечает. Усевшись, я сразу предупредил даму в фиолетовом: «Будьте начеку». Не могу смотреть на роды. Она приняла совет и переложила сумочку от меня подальше. Только затихли, выходит рассказчик. Сказал, что детектив. Что премьера и что рады видеть такую шикарную публику. Заиграла музыка. Что-то из Шнитке. Страшно ошибиться, но из «Фантазий Фарятьева», кажется.

С чмоком холодильника распахивается дверь, через которую впускали шикарных. Все поворачиваются. По залу волной прокатывается хруст шейных позвонков. Думали - санэпидстанция. Ничего похожего. Через весь зал проходит и взбирается на сцену мужчина в белой рубашке навыпуск. Все внимательно следят за его перемещением.

«Я должен сегодня умереть, - сообщает мужчина. И, как бы объясняя эту свою догадку: – За мной следят».
Пеленгую взглядом окопавшегося в первом ряду драматурга Липаева. Он медленно кивает мужчине в рубашке и щурится. Недочёты ищет, сволочь.

На сцену выбегает девушка и комбинезон Паши Ангелиной. Комбинезон больше девушки на двенадцать размеров, поспевает не за каждой репликой. «Кто следит? – спрашивает девушка, раскидывая руки. – Почему?». Устенко любит эпатировать публику, он модернист. Не дожидаясь ответа, девушка уносится прочь. Комбинезон, шурша брезентом, старается бежать в ногу.

Появляется ещё одно действующее лицо. В руке оно держит пистолет, одето в полосатый клифт осужденного на пожизненное лишение свободы: режиссерский нетривиальный ход. «Всё, кончено, - сообщает первый мужчина, завидев клифт. – Я опоздал». Куда опоздал? Непонятно. Устенко знает как держать зрителя в напряжении.

Вынимаю из кармана ватные турундочки, вскидываю брови и, многозначительно посматривая на даму, вставляю турундочки в уши. Дама мне не верит. А зря.

Грохочет выстрел, турундочки вылетают из моих ушей, дама орёт, кто-то даёт ответную очередь, люстра стряхивает в партер несколько арабесок. В восьмом ряду начинает плакать девочка, что мотивирует маму на вызов администратора немедленно. Вместо него рядом с уже осужденным убийцей материализуется худрук Устенко. Спрашивает в чем дело. Зал молчанием предлагает маме выступить от имени всех. Пропитанная доверием, она произносит: «Вы охуели? Здесь же дети».

и немного женских ног
Три года назад я пытался вытрясти из Устенко правду об используемом им заряде. Меня расчленяло любопытство, отчего пистолеты в постановках Устенко палят как самоходные гаубицы. Предложение душить потерпевших в постановках стало причиной раздора. Устенко не любит, когда кто-то ставит под сомнение его творческие находки. С недоумками он расстаётся не раздумывая: Липецкий драматический он покинул после премьеры «Последней дуэли Пушкина», Вологодский экспериментальный в сопровождении охраны - после конфликта Ленского с Онегиным. Человек цельный и глубокий, он ищет свой театр.

Художественный руководитель тем временем объясняет в зал, что детей нужно водить в ТЮЗ, а здесь не ТЮЗ, что, судя по цене на билеты, надеялся встретить здесь изголодавшуюся по изыскам публику, и, в конце концов, делает обиженные щеки. Тряхнув ими, объявляет: все недовольные могут, конечно, вернуть билеты и получить деньги в кассе. Однако тогда они не узнают чем закончилась пьеса. А пьеса волшебная. Драматург Липаев может это подтвердить. Посоленный известкой зал молчанием просит у Липаева подтверждения. Липаев неуверенно кивает. Словом, творческий коллектив театра делает всё, чтобы зал догадался: мама в своей догадке была недалека от истины.

Докладываю даме, что всё самое интересное уже случилось, что убийца – девушка-сатанист в комбинезоне, встаю и приглашаю её на рюмку коньяка и секс. Она говорит «подожди» и тревожно смотрит на сцену. Её платье для коктейля туго обтягивает грудь третьего размера. То и другое выпрашивает пристального внимания. Я веду себя как ребенок, мне так хочется узнать, из чего это сделано и что там внутри.

После небольшой паузы спектакль трогается с места. На сцене появляется карлик с ёлкой в руке. Не обращая внимания на присутствующих, он пересекает сцену с востока на запад и скрывается за кулисами. «Теперь пойдём», - говорит дама и, соединив коленки, поднимается. Волшебные ноги. Вот ноги – действительно, волшебные.

В похожем на бар фойе мы пьём коньяк. У неё конфета, и я чувствую, что только недостаточно короткая связь со мной удерживает её от желания предложить сосать её по очереди. Изредка до стойки доносятся фортиссимо голоса самоотверженно работающих в зале актеров. Кто-то говорит мужским голосом: «О, мой коварный супруг, я знаю, у тебя были причины ненавидеть Жоржа!».

«Поедем к тебе?», - предлагает она.
«Я жены стесняюсь".
«Тогда поехали ко мне».

И мы поехали.
Ничего особенного. Грудь как грудь. Я такие сто двадцать раз видел. То есть, двести сорок. Но ноги - эти ноги – видел бы из Устенко.